Вот уже который час Шурик сидит на скамейке в тихом сквере, цепляя взглядом редких прохожих и торопливо начиная свой рассказ, как только кто-то замедляет шаг. Его история выливается потоком – искренним, немного сумбурным, но полным такой неподдельной нежности, что даже спешащему человеку трудно сразу оторваться. Он рассказывает о Нине, и с каждой фразой эта девушка оживает в воображении слушателя: не как абстрактный образ, а как совершенно конкретное, лучезарное существо. Это история не столько даже о любви с первого взгляда, сколько о столкновении с чудом обыденности, которое вдруг оказалось наполнено смыслом. Шурик с восторгом описывает, как впервые увидел её в университетской библиотеке, как солнечный луч играл в её волосах, пока она, нахмурившись от усердия, конспектировала что-то толстенный том. Он говорит о её смехе, звонком и заразительном, о том, как она могла спорить на семинарах, загораясь праведным комсомольским энтузиазмом, а через минуту, выбежав на улицу, с детской радостью наблюдать за первым снегом. Для Шурика Нина – это и есть сама жизнь во всей её полноте: умная, принципиальная, деятельная студентка; искренняя, преданная идеалам комсомолка; и в то же время – невероятно красивая, живая девушка, чья красота была не в чертах лица, а в той особой внутренней энергии, что освещала всё вокруг. Его монолог – это попытка донести до случайного собеседника масштаб этого открытия, этого счастья, которое на него обрушилось. Однако за этим восторженным потоком воспоминаний постепенно проступают контуры драмы. История, начавшаяся как светлый гимн, приобретает щемящие, лирические ноты. Шурик, увлечённо описывающий их совместные прогулки, разговоры до рассвета и её удивительную способность находить прекрасное в простых вещах, вдруг замолкает, и в его глазах мелькает тень. Становится ясно, что эта любовь, столь идеально им описанная, возможно, осталась в значительной степени неразделённой или столкнулась с непреодолимыми обстоятельствами. Он говорит о ней в настоящем времени, как о чём-то длящемся, но при этом сам сидит здесь, один, на скамейке, делясь своей сокровенной историей с незнакомцами. Возникает ощущение, что этот рассказ – не просто ностальгия, а насущная потребность, попытка удержать ускользающий образ, продлить существование того чуда, которое однажды вошло в его жизнь. Прохожий, заслушавшись, начинает понимать, что слушает не просто анекдотичную историю знакомства, а настоящую поэму о первой, всепоглощающей любви, которая навсегда осталась в сердце, определив его внутренний ландшафт. Шурик, кажется, нашёл свой способ быть с Ниной – бесконечно возвращаясь к ней в своём рассказе, делая её вечной и невероятной для каждого, кто готов подарить ему несколько минут своего времени в этом тихом сквере.